как же все знакомо))
Jun. 12th, 2009 12:47 pmК. Д. Бальмонт – В. Я. Брюсову.
5 сентября 1905.
<…> Что до Белого и Блока, онм меня мало трогают в каком-либо смысле. Я искренно думаю, что за все эти последние десятилетия в России было лишь два человека, достойные имени Поэта, священнее которого для меня нет ничего. Это ты, и это я. Хорош многим Вячеслав, но, к сожалению, он более чем кто-либо – учёный провизор. Медоточивый дистиллятор. Балтрушайтис – какое-то после дождичка в четверг. Лохвицкая – красивый романс. Гиппиус уж очень Зиночка. Тонкий стебелёк, красивый, но кто его не сломит? Блок не более как маленький чиновник от просвещённой лирики. Полнемецкий столоначальник, уж какой чистенький да аккуратненький. «Дело о Прекрасной Даме» всё правильно расследовано. Ещё таких «Дел» будет сколько-то, всё с тем же результатом, близким к элегантному овальному нулю. Единственно кто мог бы носить с честью звание Поэта, это Андрей Белый. Но он изолгался перед самим собой. Говоря грубо, он какой-то проститут Поэзии. Он сдал её в наймы, а сам сделался стряпчим. Он дохленький профессор, он маленький поп-расстрига. Он ещё может воспринуть. Но трудно.
5 сентября 1905.
<…> Что до Белого и Блока, онм меня мало трогают в каком-либо смысле. Я искренно думаю, что за все эти последние десятилетия в России было лишь два человека, достойные имени Поэта, священнее которого для меня нет ничего. Это ты, и это я. Хорош многим Вячеслав, но, к сожалению, он более чем кто-либо – учёный провизор. Медоточивый дистиллятор. Балтрушайтис – какое-то после дождичка в четверг. Лохвицкая – красивый романс. Гиппиус уж очень Зиночка. Тонкий стебелёк, красивый, но кто его не сломит? Блок не более как маленький чиновник от просвещённой лирики. Полнемецкий столоначальник, уж какой чистенький да аккуратненький. «Дело о Прекрасной Даме» всё правильно расследовано. Ещё таких «Дел» будет сколько-то, всё с тем же результатом, близким к элегантному овальному нулю. Единственно кто мог бы носить с честью звание Поэта, это Андрей Белый. Но он изолгался перед самим собой. Говоря грубо, он какой-то проститут Поэзии. Он сдал её в наймы, а сам сделался стряпчим. Он дохленький профессор, он маленький поп-расстрига. Он ещё может воспринуть. Но трудно.